Личное

Вот, кажется, и начинает происходить то, о чем так мучительно думала.
Дай Бог! Спаси, Господи!

Джобс. Хорошо сказал

Еще одна цитата, которая мне импонирует:

Стив Джобс: "Работать нужно не 12 часов, а головой"

А вот эта фотография просто хороша.

Синим сапфиром горело небо над зеленой рощей.

Вот казалось бы, образность фразы, мягко говоря, немного пугает. Своей перенасыщенностью. После таких фраз просто закрываешь книгу и забываешь о ней. Ан нет! Я прочту!

И не только эту вещь под названием "Моя повесть о самой себе", но и обязательно "Княжну Джаваху". Из исследовательского интереса.

Дело в том, что эти произведения принадлежат перу Лидии Чарской, беллетристика которой была очень популярна в начале ХХ века. После революции ее произведения не издавались, но! 

Почитатели творчества Чарской переписывали ее произведения вручную и передавали друг другу. На ее произведениях выросло несколько поколений талантливых писателей. Сегодня творчество Лидии Чарской называют литературным феноменом из-за столь большого читательского интереса.

Больше того скажу! Ее княжну Джаваху сравнивают с Гарри Поттером. Но только по популярности. Говорят, в "Джавахе" все нормально с разделением персонажей на хороших и плохих. Вот, что пишут о Чарской литературоведы: "она всегда стремилась воспитать в читателе возвышенные чувства и твердые моральные принципы".

Если так, то Гарри несдобровать с Джавахой. Однозначно.

.

Знаете, что сделали читатели, когда Джаваха умерла по сюжету? Они вычислили место ее гибели и стали приносить туда цветы.

Надо читать, в общем) Исследовать феномен.

Для затравки процитирую начало повести о "Джавахе" (хоть бы там не было сапфирового неба над зеленой рощей!). В общем, иду за цитатой. 

"Я грузинка. Мое имя Нина - княжна Нина Джаваха-оглы-Джамата. Род князей Джамата - славный род; он известен всему Кавказу, от Риона и Куры до Каспийского моря и Дагестанских гор".

Литература радости

Часто .... Хотя нет, наоборот, редко это бывает: читаешь текст, а потом, когда прочел, остается в душе светлая радость. Они разные, такие произведения. Это может быть фэнтези или произведение реалистического толка, проза или лирика...

Читаю-читаю я эти тексты, храню вот это радостное ощущение после них. А ощущение сильно: хочется жить, радоваться. И знаешь, что все будет хорошо. И уже хорошо. Ощущение глубокого умиротворения.Так вот, читаю я их и думаю: почему еще не придумали название для таких текстов?
Нет, я не о тех произведениях, которые описывают радость, которую переживает герой. Или не о тех, где обязательно-обязательно должен быть пресловутый хэппи энд. Просто вот сам текст внушает радость.
Может, это что-то, связанное с пафосом произведения? Типа, сентиментального? Но нет, не сентиментальный. Можно, конечно, обозначить в виде нового типа пафоса - пафоса радости и умиротворения. У Хализева(теоретик литературы) есть такой вид пафоса, как "благодарное приятие мира и сердечное сокрушение". Близко. Но немного неполно.
Возможно, близко к этому феномену радостной литературы понятие мотивирующей литературы. Но тоже только рядом...

Вот и мучаюсь, гадаю.

Для меня такими текстами стали пушкинская проза, пейзажная лирика Ф. Тютчева, некоторые эссе и стихотворения И. Бродского, некоторые рассказы И. Шмелева, В. Никифорова-Волгина. Почему-то фэнтези Макса Фрая.
И бесконечно ценимое мною, несмотря на свою беллетристическую направленность, творчество Юлии Вознесенской. Ценимое именно из-за радости. К сожалению, Вознесенская умерла в этом году, в феврале.И только после этого я узнала, что она была активным пользователем сети, что разговаривала с людьми, помогала им. Да я просто даже "Вконтакте" могла ей написать! Вот так бывает...

Малая проза

Маленькое предисловие к маленькому рассказу
Челобака хотела почитать мою прозу?)
Публикую маленький рассказик пятилетней давности. Его вот недавно напечатали в сборнике моего университета, поэтому могу уже выкладывать в сеть.
Текст короткий, да и был написан "по заказу". Но несмотря на причины своего возникновения, он мне очень дорог.
Рассказ посвящен моему деду, Ивану Ивановичу Сипко. Он родился в 1922 году. Говорят, парней этого года рождения после войны осталось менее 5%. В  22-ом родился, к примеру, Папанов. И они с дедом внешне как-то схожи.
Прошел мой дедушка всю войну. Призвали его в 1940-м, а вернулся в 1947. Нет, не вернулся. Переехал в Ставрополь, так как в родном хуторе под Луганском было во время войны потеряно нечто очень ценное.
Сразу же в Ставрополе поступил на ветеринарный факультет, потом защитил диссертацию, в 80-х был заведующим кафедрой. Он был. Он был в моей жизни, хотя и недолго. Умер, когда мне было 9 лет. До сих пор спрашиваю себя: а что бы сказал дед, узнав что я это сделала? В общем, мой ориентир)
Челобака, буду ждать твоего мнения.

Де-да

Я старше, уже бесконечно старше тебя того, на послевоенной фотографии. Тебя того, 23-летнего, еще с полудетским лицом, смотрящим вдумчиво и ясно. Тебя, ворвавшегося в Ставрополь с одним чемоданчиком из выкрашенной в красный цвет фанеры. Тебя, сразу же поступившего на ветеринарный (что это? желание вылечить? детская мечта? Стремление к живому?). Тебя, влюбившегося в свою однокурсницу, бабушку, скромную, на фотографиях получавшуюся как бы стесненной.

Вышла ли я хоть на одной фотографии такой же? Хотя бы тенью напоминавшей вас тогдашних? Хотя бы толикой вбирающей вашу «жизнеспособность»? Хотя бы на мгновение ясной?

В этом шорохе будничных дней и пустых событий, в этой куче забытых еще до написания отчетов, в калейдоскопе рекламных вывесок и чужих визитных карточек я скольжу, не замечая весны и лета, осени и зимы. Не живу – таю, таю вместе с отведенным мне временем утренних пробуждений. Твоя ясность – мне она нужна сейчас, чтобы разобраться, выплыть, глотнуть из последних сил воздуха. И я знаю, что ты мне ее уже подарил. Вот она, лежит в глубине памяти. Да и не в глубине вовсе. Она – в этом дне, в дожде за окном и весеннем воздухе, в лесной тишине и в воскресной сосредоточенности.

Деда, я помню наши дни четче, чем те, что растворились в нынешнем феврале. Я вмиг возвращаюсь к тебе, 67-летнему, сильному, моему. Ты стоишь ровно, подбоченясь, взираешь сверху, и твои глаза, как кусочки неба, как припасенные для меня драгоценности этой бесконечной ясной сини, улыбаются, успокаивают, делают мир понятно-прозрачным, а меня – меня они любят. Мир есть все в этом миге осеннего погожего дня, в щемящей до невозможности прозрачности воздуха, в желтизне крон на фоне синего-синего неба. И в нашей улыбке на двоих.

Или вот еще, помнишь? Вверх, вверх по Ломоносова, мимо студенческой поликлиники, мимо ДкиС с его фонтанами, мимо старого, сложенного из песчаника дома, по мостовым с узнаваемыми щербинками и ямками, вверх.

И вот, на самой вершине, уже у медакадемии, мы наберем пакет липового цвета, чтобы завернуть во двор, подняться на третий этаж и позвонить в дверь – два коротких, один длинный. Бабушка впустит нас домой – в нашу маленькую вселенную с тикающим советским будильником – впустит и, конечно, обрадуется липе, заварит пахучий чай и испечет хворост. Мы будем сидеть на балконе, а ласточки где-то там, высоко, будут планировать в воздухе и перекликаться друг с дружкой:

-Тебе хорошо?

-Хорошо.

И нам на балконе хорошо. Посидим – и новости смотреть пойдем. А потом, уже ночью, к тебе придут твои кошмары, ты проснешься от собственного крика, и я услышу, как в соседней комнате бабушка шепчет: «Ну что? Опять снится? Ничего, ничего».

И на Девятое мая ты не будешь смотреть военные фильмы. Ты их никогда не смотришь. Увидеть – опять ночь не спать. А на парад пойдешь. Достанешь из шкафа шкатулку, позовешь меня: «Иди, посмотри!». А там – медали из желтого и белого металла. Звездочки с красными ободками, кружочки, напоминающие мне юбилейные рубли, значки… Ты говоришь мне, говоришь, говоришь. Рассказываешь, как каждая из них называется, когда наградили, в честь чего, но я, конечно, не запоминаю. Я смотрю на твои руки, бережно перебирающие сокровища. По ним, по твоим рукам, по твоему голосу я понимаю: это важнее бабушкиного колье, трепетно мною желанного, важнее папиной машины и маминых конспектов лекций. Это важнее для тебя. И для меня, глядящей на медали в родных руках, твоя шкатулка – важнее всего.

хорошо сказал

Хорошую фразу сегодня узнала: 

"У человека всего две жизни, причем вторая начинается тогда, когда мы понимаем, что жизнь всего одна". 

А принадлежит она, оказывается, моему ровеснику Тому Хиддлстону, актеру. 

Это все, что я об этом человеке знаю. 

Даже не смотрела фильмов с его участием, но фраза хороша.

Игры через поликарбонатные листы

Когда в голове появляется новая идея, ее лелеяние похоже на занимательную игру, поглощающую все твое внимание. Причем внимание это - не на поверхности, а где-то там, под слоем ну очень нужных дел. Ты как будто прорываешься к своей игрушке сквозь прозрачные поликарбонатные листы заданий, поручений, отчетов, разговоров, обещаний и иных "необходимых" вещей.
Моя игрушка на этой неделе - "Роман С". Не инициалы, а название и определение жанра.